1934 год, 6 января. 

Эти строки Марина Цветаева писала в Париже в тот год, когда с вокзала Сен-Лазар отправлялась в свое первое путешествие маленькая Роза-Хелен Папп. Уезжали ненадолго – получилось - навсегда. Почти навсегда. На всю жизнь она запомнит прогулки с мамой по набережной Сены, неповторимую архитектуру Парижа, полотна Лувра, модные салоны, где мама учила Розу-Хелен со вкусом подбирать наряды. Мама научила ее многому. Девочка поймет про маму все, когда повзрослеет. Повзрослеет она рано. А пока… Пока она знает, что ее родители – очень красивая пара. А то, что не счастливая – знают другие, взрослые. Сколько слез проливается за ночь в мамину подушку – никто. 
 

Отец Елены приехал в Париж из Литвы. Но покорить этот город ему не удалось - диплом о высшем образовании в чужой стране так и не пригодился - пришлось работать таксистом, потом электриком. Зато он покорил сердце ее прекрасной мамы – умной, тонкой, возвышенной, талантливой. Мама знала шесть языков, училась в парижской Академии художеств вместе с сыном Шаляпина и была знакома с творческой элитой русской иммиграции. Вскоре короткое семейное счастье сменилось ссорами и отчуждением. Отец запретил ей рисовать, и карьера художницы, едва начавшись, прервалась. В доме перестали бывать гости. Всегда печальная, мама и вовсе утратила интерес к жизни, когда умер дедушка Розы-Хелен, которого мама очень любила. Похоронили дедушку в семейном склепе в Париже. Чтобы как-то сменить обстановку, решили предпринять короткое путешествие в Таллинн, на родину мамы. 
 

Больше в Париж они не вернулись. Отец неожиданно нашел работу. Поселились в одном из самых красивых таллиннских кварталов, недалеко от моря. Роза-Хелен, поступила в престижную Лендерскую гимназию для девочек. Теперь ее звали Еленой – так проще. Она увлеклась балетом, гимнастикой, лыжным спортом, фигурным катанием, училась игре на рояле. Родители старательно скрывали глубокий семейный разлад. Но атмосфера в доме не изменилась - мама по-прежнему была печальной и редко выходила из спальни, по хозяйству же управлялась прислуга. У Елены появился друг, о котором она давно мечтала – щенок немецкой овчарки по имени Фаворита. А в 1940-ом в Эстонию пришла советская власть, которая тут же принялась все делить на всех, и их просторная квартира стала коммунальной. Впрочем, новыми соседями оказались очень милые люди – семья кадрового офицера с двумя детьми. 
 

14-го июня 1941-го Елена горько расплакалась на пороге дома своей лучшей подруги. Пришла, как обычно, просто так, поболтать, и вдруг узнала о том, что девочка с семьей выслана из города. В Таллинне в тот день было много слез: тысячи людей - владельцы фабрик, лавочек, магазинов, домов впопыхах собирали самое необходимое и ехали, куда прикажет советская власть. Советская власть! Та самая, про которую Елена распевала громкие песни, гордо шагая в пионерском строю. Та самая… 
 

А вскоре началась война. Это слово никак не вязалось с тихими, уютными улочками Таллинна. Но всю боль расставания со сказочным городом, с детством и всем, что стало таким дорогим ее маленькому сердцу, Елена осознала только в последнюю минуту. Собрали вещи, вышли на улицу. Она бросила прощальный взгляд на родное окно и увидела Фавориту. Стоя на задних лапах, собака изо всех сил тянулась, чтобы увидеть хозяйку, и по-человечьи плакала. Брать животных в эвакуацию категорически запрещалось. Больше они никогда не встретятся никогда. Любимую куклу, уложенную в исчезнувший после багаж, Елена потеряет тоже. Все. Детство кончилось. Навсегда. 
 

Товарный эшелон, в котором больше месяца ехали Елена с мамой, бомбили не раз. Иногда на станциях к эшелону подходили колхозницы и протягивали изнуренным пассажирам хлеб. А еще - бутылки с сосками, наполненные теплым молоком для новорожденных, которые появлялись на свет в пути. От стресса у рожениц перегорало молоко, и младенцы умирали. Женщины так страшно кричали, передавая безжизненные свертки коменданту поезда… Их оставляли в лесу, не успевая похоронить. 
 

Конечным пунктом следования оказалось село Хворостянка в Куйбышевской области. По распоряжению сельсовета Елену с мамой поселили у крестьянки, муж которой воевал. Хозяка постояльцев почему-то невзлюбила, все ворчала себе под нос: «Вот, взялись на мою голову, выковыренные». Началась борьба за выживание двух женщин: маленькой, сильной духом, и большой - беспомощной, как ребенок. Морозы стояли небывалые даже для тех мест. Теплые вещи остались в пропавшем багаже, который, кстати, все же нашелся - спустя два года, но, когда его открыли, в нем не было ничего, кроме ветоши и камней. Елена научилась растапливать большую русскую печь. И за дровами на телеге ездила сама, сама рубила их и пилила. А еще, припоминая, как выглядели когда-то ее французские игрушки, она шила тряпичных кукол и продавала их на базаре. Куклы были диковинкой для крестьянских детей и шли нарасхват. Мама рисовала портреты, расписывала печи в крестьянских избах. Это давало возможность хоть как-то прокормиться в ту холодную зиму. Елена заболела корью, а потом малярией, которая унесла в войну тысячи жизней. Она выжила чудом. На долгие годы потеряла память, зрение – на время. Но школу все-таки не оставила, и даже вступила в комсомол, давая клятву в студеной классной комнате при свечах. Принимать поначалу ее не хотели. Ну как же можно доверять человеку, который родился в Париже и жил в Прибалтике?! Но Елена очень старалась быть настоящей комсомолкой. Вот только болела часто. Однажды ее навестили одноклассники и принесли бесценный подарок – две буханки черного хлеба. Две буханки! Оказалось, что несколько дней они отказывались от своей 100- граммовой школьной нормы. Елена была тронута до слез. И только хозяйка все ворчала и ворчала: «Вот, свалились на мою голову…» 
 

А потом их с мамой нашел отец, с которым они не виделись со дня эвакуации из Таллинна. Всей семьей переехали жить на станцию Безымянка, куда отец был направлен на работу. Елена стала брать уроки у местной модистки, удивляясь тому, что даже в военное время женщины все же покупали шляпки. Неподалеку от их барака находился авиационный завод, ставший объектом многочисленных бомбардировок. Молоденькие зенитчицы храбро отражали эти атаки, а в перерывах заходили к Елене погреться и на чай. В мае 45-го они все вместе обнимались и танцевали от счастья, узнав о Победе. 
 

Победа!.. Значит, можно вернуться в Таллинн, по которому Елена так тосковала. Возвращаться, по сути, было некуда – родные погибли в еврейском гетто, квартира занята, все имущество прорпало. Овчарка Фаворита, как рассказывали потом, приглянулась немецкому офицеру, из оккупантов, и о ее дальнейшей судьбе узнать ничего не удалось. Через суд добились права вселиться в одну из комнат собственной довоенной квартиры. Топили печь старыми солдатскими сапогами, которые отец добывал на складе утильсырья. Душевные силы мамы по-прежнему угасали. Елена поступила на работу модисткой и удовольствием стала шить шляпки. В Таллинне, как и повсюду после войны, люди снова учились радоваться жизни. 
 

А еще она вернулась к занятиям гимнастикой, и очень успешно, вспоминая прежние уроки танцев, полученные когда-то в гимназии. Ее заметили и включили в сборную Эстонии, которой предстояло принять участие во всесоюзном параде физкультурников на Красной Площади в Москве .«Утро красит нежным светом…». Елена была так счастлива! Но накануне финальной тренировки тренер отозвала ее в сторону и по секрету сказала, что из состава сборной Елена исключена – кто-то из дотошных чиновников дознался, что она родилась в Париже… Для нее, покорившей с помощью спорта тяжелый недуг, самоотверженно отдававшей тренировкам все свободное время, это был удар. 

Так Советская власть потеряла одну из самых преданных комсомолок. 
 

Ей все же удалось окончить вечернюю восьмилетку. С трудом. Она помнила многое из того, чему учила ее мама – прогулки по Лувру, ее рассказы о художниках и архитекторах, помнила даже отчасти французский, который слышала с детства. Но та проклятая малярия, память об эвакуации, лишила Елену возможности усваивать элементарную школьную программу. Днем работала, вечером училась - кое-как. И всегда торопилась домой, где ждала беспомощная, больная мама. 

Однажды в ее жизнь вошел человек, с которым Елена больше никогда не расставалась. В прошлом выпускник английского колледжа, журналист, историк, герой войны, потерявший в оккупации почти всех родных. 
 

Эти первые стихи Ефима, датированные 20 ноября 1949-го, Елена хранит до сих пор, как и сотню других его посвящений. Он влюбился с первого взгляда и покорил ее глубокой внутренней культурой и какой-то сдержанной элегантностью. Вскоре после их знакомства - по доносу – Ефим был исключен из партии и уволен из редакции таллиннской газеты, после чего смог устроиться лишь уборщиком мусора на мебельную фабрику. Этот факт его биографии забудется лишь к моменту хрущевской «оттепели», когда Ефима реабилитируют и даже разрешат работу в Госархиве Эстонии, где он сможет заняться своей любимой историей. Но все это будет после. А пока… Пережить депрессию и отчаяние ему помогала Елена. 
 

Много лет подряд по пятницам из динамиков секретного таллиннского радиозавода «Пунане РЭТ» раздавались песни в исполнении Утесова, Эдит Пиаф, Джо Дассена, а голос ведущей, с упоением повествующей об артистах, певцах, композиторах, звучал завораживающе. И было совсем не важно, что день был занят работой на заводе, а радиопрограммы готовились по ночам в коммунальной квартире, где спал маленький внук Елены и Ефима. Она с удовольствием дарила людям радость и вспоминает эти годы Елена как самые счастливые. Сегодня время от времени она слушает те старые магнитофонные кассеты, задумчиво глядя за окно своей квартиры в Страсбурге. 
 

Да, судьба на склоне лет преподнесла ей сюрприз - она стала гражданкой Франции. Впрочем, ею Елена была всегда, с самого рождения. Документ, удостоверяющий ее право вернуться на родину, был случайно найден в бумагах покойного отца. Страсбург чем-то напоминает Таллинн…Они с Ефимом иногда прогуливаются по парку «Оранжери». Очень осторожно – ходить им трудно. Но жизнь продолжается, вопреки болезням. Им интересно все: книги, музыка, газеты, цветы на балконе. И, конечно, судьба многочисленных друзей, оставшихся в Таллинне. « Звоните нам допоздна – разрешает Елена. - Мы с мужем смотрим все телепрограммы. Очень волнуемся: в мире так не спокойно». Ей приветливо улыбаются продавцы в булочных и лоточники маленького базарчика у дома, суету которого она обожает. Ефим по-прежнему пишет ей признания в стихах, которые читают вслух за большим столом, когда собираются вместе дети и внуки, которые также теперь живут во Франции. 
 

Память – это вечный календарь. Она беспощадна в своей достоверности. Она великодушна – гуляй по прошлому, сколько хочется. И на сколько хватит сил. Роза-Хелен Папп решилась на эту утомительную «прогулку» не только для себя. Все, что было в ее жизни, принадлежит немножко и человечеству, судьба которого ее так волнует.